Бывший мэр Тольятти Николай Уткин, находящийся сейчас под стражей по «земельному делу», похоже, вновь превращается в фигуру политическую. В заключении экс-градоначальник пока не делает заявления «а ля Ходорковский», но уже позволяет себе говорить чуть больше, чем те, кто находится по другую сторону решётки. Рассуждает о ситуации в Тольятти, на ВАЗе, идее общественных работ, дворниках возле здания суда и возможности возвращения 1937 года. «Самарское обозрение» публикует его небольшое интервью, выдержки из которого приводит сегодня PolitSamara.Ru.
— Можете ли вы оценить сложившуюся сейчас в Тольятти и на ВАЗе ситуацию?
— Довольно сложно давать какие-то оценки, тем более я сейчас из города удален. Но к тому, что происходит, мы шли давно.
— Насколько реальна перспектива банкротства ВАЗа?
— Я не думаю, что до этого может дойти, тем более что среди собственников и государство, и «Тройка Диалог», и концерн «Рено», но пока я не вижу перспективы. Главное сейчас — понять одну важную вещь: Тольятти — не Пикалево. И когда говорят, что создадут 25 000 рабочих мест на общественные работы, то мне становится смешно. Достаточно вспомнить субботники и то, сколько у людей было при этом энтузиазма. И даже дав 25 000 метел в руки сотрудникам ВАЗа, задумывается ли кто-то над таким простым вопросом: а куда и на каком транспорте потом вывозить собранный ими мусор? Если сейчас даже 600 тонн мусора никак не могут вывезти с кладбища, то куда складировать всё, что соберут вазовцы в ходе общественных работ? Меня удивляет, что на эту тему сегодня всерьез рассуждают такие известные в области экономисты, как, например, Габибулла Хасаев. Мол, мы нашли выход из положения.
— Ваш прогноз: что будет с Тольятти, если проблемы ВАЗа пройдут рубеж, за которым их решение станет невозможным?
— Тольятти тогда тоже должен стать банкротом. Мы уже испытали косвенно подобный опыт, когда был признан банкротом Флинт — наш город-побратим из штата Мичиган в Соединенных Штатах Америки. Там была введена такая система, при которой было два мэра, два распорядителя — один финансами, другой общественными организациями и всем остальным.
— Вы наверняка слышали о трагической гибели вашего предшественника Сергея Жилкина, убитого в ноябре 2008 года. Как можете прокомментировать это событие?
— Я узнал о нападении на Жилкина и его смерти в тот же день, как это произошло. Хочу сказать, что, по моему мнению, данное ЧП ни в коей степени не связано с его работой на посту мэра Тольятти. Все те «хвосты», которые остались от Жилкина, были аккуратно ликвидированы в мою бытность. Некоторые журналисты, включая покойного Валеру Иванова, пытались все время вытянуть у меня какую-то информацию о недоработках команды Жилкина, но я даже приватно об этом никогда не говорил. Что-то другое — да. Могу предположить иные причины нападения на него: может быть, горячность его, какие-то его высказывания, которые порой были, что называется, на грани фола. Словом, не могу точно сказать, почему это произошло. Но это очень жестокое убийство. Хочу выразить мои искренние соболезнования семье Сергея Федоровича.
— Как трансформировалось «земельное дело», в рамках рассмотрения которого вас сегодня доставили в суд Центрального района?
— Особенно активно по этому делу действия предпринимались в 2006 году. Затем темп снизился. Хочется отметить, что сначала дело возбуждалось в отношении неопределенного круга лиц, в который входило несколько десятков. Позднее все эти лица из материалов дела исчезли, а остались только Уткин, Немых и Чижов.
— То есть возможны и иные фигуранты? Вы можете назвать имена тех, кто мог бы сейчас оказаться на вашем месте?
— Я не буду их называть — ни покойных, ни ныне здравствующих. Часть из них уже прощены в связи с истечением срока давности, но на меня это не распространяется, видимо, срок давности с 1992 года еще не истек, если, конечно, будет доказана моя вина. А другие подписывали документы в 1996 году, и у них срок давности уже истек. Также мне непонятно, почему ни одного иска не было от собственников сельхозорганизаций, которые сегодня признаны потерпевшими, а все иски были только от прокуратуры? Почему областная прокуратура в мае 2004 года не нашла нарушений в порядке выделения земли, а следующая проверка эти нарушения почему-то находит? Много здесь вопросов, но почему-то пока я не слышу ответов. Но, может быть, мы вернемся к 1937 году, когда известный всем г-н Ярославский, которого называли «совестью партии», сказал, что объективные и субъективные обстоятельства — это одно и тоже.
— Как вы себя сейчас чувствуете? В какой колонии содержитесь?
— Жаловаться на здоровье я не хочу. Есть хорошее выражение: в тюрьме нельзя ждать и болеть, там надо жить и думать. Я пока ни в какой колонии не содержусь, на время судебного следствия меня перевели в следственный изолятор, а до этого я обретался в больнице — в 9-й колонии в Самаре, на улице Физкультурной. Что касается моего самочувствия... Я вот увидел сегодня, как поется в песне, свой город, знакомый до слез, и стыдно стало, что я когда-то это здание суда строил, а возле него даже убраться не удосужились со времени последнего субботника.
